andrey yanpolsky (yanis) wrote,
andrey yanpolsky
yanis

Category:

к празднику защитников отечества

Мемуаръ

Все никак не мог собраться написать про советскую армию. Сделать это нужно, потому что потом забуду. Я буду записывать мемуар порциями, а может прям с первого раза все уместится и хватит графоманского запала.

* * *
Весной 1987 года меня колбасило по разным личным поводам, как любого первокурсника. По городу ходили слухи что заберут всех рано или поздно. Отсрочку отменили. Состояние мое было если и не клиническим маниакально-депрессивным психозом, то чем-то близким. Хотя повестки из военкомата почему-то не приходили, ни сдавать сессию ни жить по-старому не хотелось. Короче говоря, я сам позвонил в военкомат и попросился на срочную службу.

Отец узнал о моей затее за 3 дня призыва, которых ему, к счастью, хватило чтобы назвать меня мудаком, покорешиться с майором в военкомате и через него сунуть кому-то на Угрежке бутылку коньяка, чтобы я поехал в среднее Подмосковье вместо Восточной Сибири.

Метаморфозы начались уже на призывном пункте, когда сформировали этап для Московского Округа ПВО, и два чурбана с прапорщиком загрузили нас в автобус. Милые вежливые студенты еще в польских джинсах и ветровочках за 10 минут превратились во что-то среднее между этапными зеками и дворовыми хулиганами. Мы высовывались из окон автобуса и свистели телкам, говорили о пизде и о том, что даже два часа не ебаться не может настоящий пацан.




Везли нас сначала в Катуар, этапчик наш дробился, смешивался с другими. Армия почувствовалась на пересылке в Белых Столбах на третий, кажется, день - нас вывели на кормление - я впервые увидел бачок - аллюминиевый грязный чан с едой, кто-то из новобранцев спросил у узкоглазого раздатчика почему в пахнущем половой тряпкой чае совсем нет сахара, в ответ на что узкоглазый запустил ему в голову фаянсовой кружкой. Завязалась пиздиловка, совершенно мне непонятная.

Потом нас привезли в часть, в карантин и переодели в форму. Первые десять дней я физически не мог есть в столовой ничего кроме сахара и хлеба. Стандартного образца еда в МО ПВО называлась "параша". Вонючая кислая капуста, грязно-зеленая каша из смеси пшенки и гороха с кусками сала в бачках действительно напоминала говно. В карантине было никак - все свои московские студенты составляли большинство, никто не дрался и не крал у своих.

Через месяц распределили по гарнизонам. Увольнительных в ПВО тогда практически не давали, все гарнизоны находились в лесу и возникало ощущение полной оторванности от цивилизации, хотя до Воскресенска было не больше 10 километров. Самое интересное в армии - это национальности и представители народа. Наш сосед по хрущевке водил поливальную машину, а его жена работала уборщицей, но даже они не до конца народ. Народ - это, как выяснилось, гораздо круче.
* * *
Многие из "шакалов" (офицеров) были Белоруссами, "куски" же (прапорщики и сверхсрочники) - в основном Русскими, солдаты попадались всех национальностей населявших в то время совок. Я никогда не смогу уже избавиться от приобретенных там за два года национальных стереотипов, как и от привычки эти стереотипы формулировать. По порядку - самые долготерпеливые и послушные как крупный рогатый скот - русские из деревень, самые беспредельные - чеченцы, самые хитрожопые - армяне, самые дремучие - таджики из сельской местности, самые подлые и склонные к стукачеству - белоруссы, самые сильные рвачи по службе - восточные хохлы, самые холодные и жестокие - литовцы, самые цивилизованные - эстонцы, самые гордые и с достоинством - аварцы и лезгины, самые блатные - грузины. Были еще латыши, западные украинцы по тупости не уступавшие узбекам, киргизы, азербайджанцы и один грек.


* * *
Наша боевая единица называлась дивизион и обслуживала она совершенно в то время секретный зенитно-ракетный комплекс С-300. Именно из установки С-300 месяцев пять назад украинские ПВО сбили над Черным Морем российский пассажирский самолет Тель-Авив - Новосибирск ... в 1987 году рейсы такие не летали. Короче, я попал в элитный военный округ. Элитный не как "итальянская мебель со склада", а в смысле офицеры из лучших училищ и компьютеризованное высокотехнологичное оружие.

Командовал дивизионом капитан Хоровец - говорящая фамилия - квадратный монстр, его мускулистые икры сминали в гармошку голенища хромовых сапог. Он обожал военную службу и в звании старшего лейтенанта сидел на майорской, если не подполковничьей должности. Он любил тыкать толстым и твердым пальцем в грудь провинившегося солдата по-отечески и грозно мычать утробным басом. Своего пятилетнего сына - копия отца - приводил в казарму. Капитан Хоровец под конец срока любил вести со мной задушевные беседы о том, как бы вырастить сына интеллигентным человеком. Мои наивные родители только через полтора года догадались дать ему взятку, чтобы от меня отъебались.

Нас привезли из карантина - шестерых или семерых "сосков" в зверинец. Деньги украли или отобрали в первый же вечер, а мои шикарные часы POLJOT хитрый чурбан Убайдуллаев одолжил поносить да и подарил другому чурбану на кухне.

В течение нескольких первых месяцев нам почему-то не давали спать - выходило в среднем 3-4 часа в день - это физиологически почти невозможно - временно отмирает масса полезных функций - например, перестает стоять хуй и пропадают мысли о сексе. Очень быстро теряется вес - 25 кг за полгода, видимо за счет мышц, потому что я очень ослаб и торчали ребра как на фотографиях из голодающей Африки. По уставу спать вроде бы полагалось 8 часов, но нас будили представители народов, после ухода офицеров, и изучали по одному.

Еще все время хотелось сладкого и жирного - сливочное масло, если доставалось, жрали без хлеба даже прогорклое, сахар могли жевать так - не запивая водой.

У всех солдатиков были необычные для нормальной жизни инфекции - у молодых от истощения, скорей всего - стрептодермия, например, - огромные очень болезненные волдыри по всему телу. У меня от нее начался жар и в санчасти кололи чем-то хлорным чтобы не помер - рубцы от волдырей пропали только лет через пять после дембеля.

Самые важные вещи - менять подворотнички, чистить грязными подворотничками латунные умывальные краны в туалете, брить шею и натирать машкой - гигантской десятикиллограмовой шваброй - мастичный пол в казарме.

Мои чисто воинские обязанности заключались в обслуживании двух устройств - компьютера класса ЭВМ ЕС 1022 мощностью в несколько раз меньшей, чем игровые Yamaha в нашей школе и 6-киловаттного кондиционера, охлаждавшего компьютер и еще какую-то хуйню. Компьютер я должен был включать и выключать, а в кондиционере я умел менять фильтр, но ни разу не случилось поменять. Да и вообще среди всей этой чудесной техники прошло дней двадцать из двух лет.


В основном же нас продавали в поденное рабство в разные очень интересные места.

Воскресенский мясокомбинат, зима - недалеко от проходной на земле холмики замерзших пельменей и груды расчлененных скелетов мелкого и крупного скота - все как в репортажах Невзорова. Своеобразный Русский Коммунизм - сторожихи в сальных ватниках поверх белых халатов, покрытых гнойного цвета пятнами, набирали пельмени прямо из холмиков и варили их на электроплитках. Повсюду валялось мясо, жирное, вкусное свежее мясо и кости. В колбасном цеху тысячи батонов - не помню сорт - мы рассовывали их по телогрейкам и жрали то, что не умещалось в карманах. Разделочный цех - десятки гигантских мужиков срезали мясо с костей с невероятной скоростью и зашвыривали его в промышленные мясорубки (как в фильме The Wall - в нее там падали британские школьники). Колбасу в CCCP не делали из туалетной бумаги. Мы что-то грузили на морозе, мыли и жрали часов пятнадцать подряд.

* * *
Москвич рядовой Х был единственным греком. Он учился в институте и занимался штангой. В Москве у него осталась жена Алена - дочь полковника из округа. Рядового Х любили чурбаны на кухне - он часто ездил домой (единственный из всех)
и красочно описывал им, как пялил беременную жену. Они собирались в кружок за мойкой и он рассказывал со смаком про секс. Таким образом рядовой Х пытался завоевать расположение хлебореза, повара и отвественного за склад - их фамилии и было сложно выговорить, имена они переиначивали на русский манер, мушвиги, насраллы и батыры были мишами, колями и борями. В чем-то эти чурбаны похожи на совков-эмигрантов в Израиле - те становятся из мишек довами а из володек - зеевами.

Секс ... кроме рассказов рядового Х к услугам кухонных чурбанов был рядовой Галеев - башкирская жертва токсикомании, который сосал за пачку сигарет, а за две давал в жопу. Галеев по примитивно-ассоциативной кличке Галя служил под дембель в свинарнике - жил в нашей казарме и по ночам пел песни на заказ. Галя был таким уродом, что кроме чурбанов не мог почти никого заинтересовать, остальные обходились друг-другом. Странно, но Галю невозможно было заставить сосать или петь песни, происходили только добровольные транзакции. Бить его не имело смысла - он не чувствовал физической боли.

Парадоксально, но Х был большим чмом, чем Галя - он боялся пиздюлей, тупил и просил у замполита рекоммендацию в партию. Галя радовался всему и делал что хотел - рассказывал как правильно нюхать дихлофос, пел песни, сосал хуй и не позволял себя унижать. Нищему пожар не страшен. Х же, вовсе не понимал, что такое унижение. В издевку его назначили барабанщиком - на занятиях по строевой подготовке он старательно отбивал ритм, похожий на африканский танец и думал, что это маршевая дробь. Когда чурбаны пиздили нас на кухне - веслообразной толкушкой для картошки, огромными половниками, сапогами и всем, что попадалось под руку, этого говнюка щадили за сексуальные рассказы.

* * *
Боевые позиции с ракетами в длинных пластиковых бочках, маскировочными сетками, бетонками и смешным наземным бункером, покрытым дерном, находились в дремучем лесу в трех километрах от казарм. На позиции нужно было бегать, идти пешком или строевым шагом в зависимости от настроения погонщика. Двадцать пять гектар леса, прекрасный воздух, кроме того проклятого места, где в конце 70-х забыли цистерны с окислителем ракетного топлива, из которых курился белый пар. Сержант Трифонов засунул в одну из цистерн дохлую мышь на проволоке и вытащил через несколько минут полурастворившийся скелетик.

Письма писались в свободное от работ и караульной службы время - родителям, Каледину и еще нескольким одноклассникам - других друзей просто не было, да и не требовалось. Почти пять месяцев я был уверен, что шакалы, как порядочные люди не читают наших писем, а если и просматривают, то следят лишь за сохранностью Военной Тайны. Реальность оказалась гораздо жестче. За забором начиналась перестройка - в 88-му году случилась резня азербайджанцами армян и наоборот, с полок достали всякую хуйню типа старых фильмов Элема Климова и Хуциева, издали Цветаеву и мудацких Детей Арбата - правда это я сейчас говорю, что они мудацкие, а тогда это было далеко неочевидно. Все это, впрочем, произошло несколько позже.

На пятом месяце службы я получил послание от Каледина. Наиболее революционная часть была написана на ломаном английском в знак протеста против возможных вторжений в мою частную жизнь со стороны перлюстраторов. Рассказывалось в письме сначала по-русски о новом телеспектакле о евреях-отказниках, а английская часть в конце выглядела примерно так "People other than you, who read these letters can go to Hell, and I fuck all the KGB with Chebrikov in its head". Кроме того, у меня изъяли неотправленную корреспонденцию, озаглавленную "Письма из Сортира".
Случилось это все внезапно. Я писал в караулке в перерыве между сменами, когда со спины подкрался майор Сохор и выхватил клетчатый листок прямо из-под руки. В майоре Сохоре несомненно было развито классовое чутье.

Маленький (170) усатый человечек в большой фуражке загнутой кверху, как у Штирлица. Гнутые фуражки с высокими тульями были неуставными, но среди шакалов считались символом крутизны, делались на заказ у какого-то еврея в Москве - носить такие негласно дозволялось как минимум командирам дивизионов и начальнику автосклада прапорщику Умаралиеву. Майор Сохор клялся, что белорус, но другие шакалы и солдаты-белоруссы утверждали, будто Сохор чисто еврейская фамилия, как Седлер или Ставер. Его коронной фразой было Идите Вы на хуй, товарищ солдат!. Этот мудак обладал своеобразным деревенским шармом - дед Щукарь в майорской форме.

Майор быстро пробежал черными - может и правда еврейскими - глазками письмо, выругался матом и снял меня с караула, обшарил стол, схватил письма на которые я не успел ответить, позвонил в казарму и велел изъять все из моей тумбочки...

Письмо Каледина шакалы переводили всем дивизионом с потрепанным словарем Мюллера на 20,000 слов, по которому капитан Бордик готовился сдавать экзамен в Военную Академию. Слова fuck они там не нашли - оно было только в словаре Мюллера на 50,000 слов - но поняли, что речь идет о чем-то гадком. Созвали командный состав на партийное собрание.

В казарменной канцелярии сидели бычий комдив Хоровец, мятый замполит Менько, начштаба Сохор, грустный командир стартовой батареи капитан Тулынкин, сын крупного корпусного начальника
Прокофьев - свиноподобное существо - белорусский областной военный интеллигент по имени-отчеству Алексей Маевич, какая-то белорусская же комсомольская гнида из солдат и мой командир лейтенант-похуист Козич.

Начал Алексей Маевич - что же ты Янпольский ... мы же вас блядей приютили, кормили тут сук еврейских, а вы все страну хаете? Вот и дружки твои - подонки - мы сейчас напишем в ваш институт ... нет, даже позвоним, этих мразей оттуда поганой метлой. Вот ведь, что пишут - далее Сохором зачитывалось письмо от ныне доктора наук Матыцина о том как тот с одногруппниками затаптывал морковку в землю подшефного колхоза. Ты ведь здесь гниешь, пиздюлей получаешь, а они твари топчут морковку народную, подставляют тебя ... или вот эта сука Каледин ... давай его адрес и телефон - короче часа два непрерывного наезда.

Звонить в итоге никуда не стали, все мои письма отняли и поместили в сейф. Запретили получать письма от Каледина и Матыцина. Каледин потом писал мне под псевдонимом "Даша Белова" и даже приехал навестить инкогнито в сопровождении своей телки, которую он выдавал за мою.

На выходе из канцелярии меня обступила толпа взволнованных узбеков. Рядовой Насрыев сказал Такие как ты против Совески Влясти! Сука - то есть господа офицеры провели разъяснительную работу среди старослужащих (я-то молодой солдатик был тогда). Меня ударили молотком несколько раз - очень больно, потом били ногами и еще чем-то. Наутро объявили, что с караула я снят и отправили в наряд к чурбанам на кухню на следующие полгода.

На кухне меня первый месяц так мудохали, что, будь я мазохистом, остался бы там с милыми зверьками до старости.


* * *
На второй неделе в части соски (молодые солдаты) повели старослужащего сержанта Катько в чепок - полковую чайную. Катько редкий и удивительный подонок - в существование таких людей я до армии не верил. Деньги были только у меня - у остальных сосков их либо отобрали либо спиздили. Я рассудил, что на свои пять рублей лучше добровольно установить контакт со старшим товарищем и заодно поесть. Одних сосков в чайную не пускали, то есть какие-то глупые пошли и попались по дороге дедушкам - деньги отобрали, настучали по морде сперва на месте, а потом в казарме добавили еще. Я взял за компанию рядовых Гребенюка и Степашина - однопризывников и корешей по карантину - и мы пригласили Олега. Он чем-то к себе располагал - голубые глаза, честное лицо, как у райкомовского работника, грамотная речь - учился в Минске в институте.

Олега положено было называть "товарищ сержант" и на "вы". От еды в офицерской чайной - домашней и вкусной - сочники с творогом, котлеты, варенье, масло и макароны с сыром - меня понесло. Речь зашла о загранице Знаете, товарищ сержант, я вот например боюсь ехать заграницу даже туристом - по-моему, мне там так может понравиться, что я не захочу возвращаться в Советский Союз прочирикал я в числе прочих сомнительных заявлений. Гребенюк и Степашин предусмотрительно молчали. Всем было очень весело и хорошо - не получили пизды, подружились с товарищем сержантом, и он смеялся над нашими шутками.

Комсомольские собрания и политзанятия проходили в ленинской комнате.
Такие помещения были в каждой казарме - кустарной работы иконостасы из портретов членов политбюро - сиреневый плексиглас, сусальное золото, фольга, собрание сочинений Ленина, наглядная агитация. На стенах непременно гипсовая шуба. Шуба - техника отделки при которой отделочная масса, например, смесь гипса и шпаклевки или цементный раствор, щипками декоратора взлохмачивается. Получается очень красиво - шиповатые застывшие подтеки, похожие издалека на каракуль. Цементной шубой отделана была и камера на полковой гауптвахте где я как-то сидел под конец службы.

В дивизионной ленинской комнате обсуждалось поведение комсомольца Григоряна. Выступал секретарь комсомольской организации младший сержант Олег Катько. Претензии членов воинского коллектива к рядовому Григоряну были известны. Ебаный армян (формулировка сержанта Маталыги) вконец охуел. Будучи единственным соском на пятнадцать человек дежурного расчета, этот хитрожопый ебаный армян тормозил и не успевал подметать территорию, мыть посуду, пидарасить полы в спальном помещении, мыть туалет и следить за своим внешним видом. Сослуживцы пытались Григоряна поправить, а капитан Соломко в наказание за неопрятный внешний вид рядового ручной парикмахерской машинкой выстриг ему несколько клочьев волос на голове и запретил другим солдатам его стричь. Дело происходило на позиции (там стояла отдельная казарма) и можно было не опасаться проверок и полкового начальства. Таким я Григоряна я впервые и увидел - синяк в пол-лица, клочья на голове и затравленный страшный взгляд. Синяк Рудику поставил Олег Катько в процессе воспитательной работы.

Шло комсомольское собрание. По-очереди поднимались военнослужащие и говорили все, что они думали про эту хитровыебанную армянскую суку. Замполит Менько даже пожурил кого-то - Ну ты Погодин того, не все армяне такие. Все, товарищ, майор, все! Жалко Гитлер их мало в войну, армяней этих поубивал.

Потом сержант Катько поднял вопрос о политической неблагонадежности рядового Янпольского, который говорил ему в чайной, о том, что собирается эмигрировать из СССР. Я как-то отмазался, сказал, что меня не так поняли и, что наоборот, совершенно не хочу никуда не только эмигрировать но даже и ехать на экскурсию.

Комсомольцу Григоряну объявили строгий выговор, а после собрания дали пизды. Мы с Гребенюком и Степашиным предположили, что нас ждет, и как потом оказалось, не ошиблись.

Странно, но к московским студентам относительно образованные в Киевском и еще каком-то радиотехнических училищах офицеры относились крайне жестоко, а командир стартовой батареи, простой деревенский мужик Иван Афанасьевич Тулынкин нас всегда жалел. Он окончил что-то пехотное или общевойсковое, ничего не понимал в локаторах, остальные шакалы - техническая элита держались с ним высокомерно. В подчинение у него было два взвода чурбанов - задача стартовой батареи чистить снег зимой и косить траву летом - он был с ними как пастух с баранами - огромного роста, нечеловечески сильный и совершенно незлой. Объяснялся с ними жестамии взглядами - они плохо понимали по-русски. По-моему он пил.

Помнится, сержанты нас гнали бегом с позиции - у меня уже была дистрофия и я еле переставлял ноги, задыхался. Тулынкин притормозил меня и сказал чтоб я не бежал , а залупившегося было садиста-сержанта послал чуть ли не на хуй.

Как-то под мой дембель уже, на политинформации кажется он сидел сзади и слушал вместе со всеми какую-то ахинею про революционную борьбу в Анголе и 19-ю партийную конференцию. Иван Афанасьевич вдруг посмотрел мне в глаза и как-то печально почти с пониманием сказал: "а ты ведь, Андрюша, слушаешь всю эту хуйню, слушаешь, а потом в Израиль уедешь."


* * *
Все что до сих пор записано плюс не упомянутое, а за два года историй накопилось рассказов на сто пятьдесят, так вот - все это хуйня. Самое тошнотворное в другом. Прошел год и пригнали новое мясо - урюков с западной Украины, русских из средней полосы и новую порцию чурбанов. Давно уже никто не пиздил меня молотком и мы поднялись на новую ступень пищевой пирамиды (или как там по-русски правильно будет food chain). Мерзость состояла в том, что надо было самим превратиться в сержанта Катько, потому что, кто-то должен был принимать роды у свиней, пидарасить сортир и таскать крупнокалиберный пулемет ДШК три километра бегом до позиции.



Когда медлительный и задумчивый Вова Чудаков - пермский студент - заснул зимой на посту, мы его избили. Натянули ушанку пониже и отхуячили по шапке и через шинель поверх бушлата - чтобы синяков не осталось. Хорошо еще что у меня удар тогда не был поставлен, да и сержант Гребенюк свое кунг-фу изучал по кино ... но сам факт.

Помню, как забавы ради мы стравили двух сосков ночью. Ну хорошо - я не участвовал, а только смотрел не без интереса - какая разница. Шофера Кондратьева и узбека Урынова разбудили в час ночи ... Шурик Кондратьев был добрым дубоватым парнем откуда-то из-под Ярославля - колхозный шофер чтоли. Они не хотели драться, и мои однопризывники дали пизды обоим, чтобы адреналину прибавилось, а потом разделились на две команды болельщиков - чурбанов и русскоговорящих. Кондратьев сначала повел - несколько раз уебашил соперника ногой в грудь, но добивать благородно не стал, а зря - тот под крики Урынов Урр! Урынов Урр! Куттингасске санем, Урынов! Еби его блят на хуй воспрянул духом, как полумертвый Ван Дамм и переломил ход схватки. Наши вопли Хуячь его, Санёк! Просрешь - убъем! ничему уже не могли помочь - у него села дыхалка - самое важное в драке - лыжник всегда отпиздит качка даже тяжелее себя. А как поплыл Шурик, так узбек его и заколбасил полулежачего ногами, кулаками и коленями. В таком духе, кароче.

Еще в нашем призыве был чмошник Миша Ф (фамилию не стану называть - он не подлый был, просто чмошный и вероятно счас интернетом пользуется, в отличие от узбеков). Миша в штабе писарем кантовался, но чмошности своей скрыть не мог и под дембель - его шугали даже соски, ачерпак Багиров - на призыв младше нас - над ним издевался совершенно неприличным образом (отнимал передачи, посылал за сигаретами и т.п.) - не по понятиям получалось, мы иногда за Мишу и заступались, чтоб призыв не позорил, но очень уж он чурбанам приглянулся и они с ним забавлялись. Однажды его вроде выебали хором, когда впрячься некому было ... месяца за два до дембеля (мы откинулись в один день). Он бы хоть раз залупился - от него бы чурок отогнали, но как-то вот не умел и боялся, кролик хуев. Он качественно не отличался ни от кого из нас, просто страху в нем было неподъемно много.

Мы вышли с Мишей и Х за забор 14 Июня и побрели пешком к шоссе через поле. Нам было неловко смотреть друг другу в глаза. Похоже очень на финал Lord of The Flies Голдинга.

Потом лет шесть или семь мне снились периодически кошмары, в которых меня снова призывали в армию по бюрократической ошибке. Через полгода ко мне проездом домой заехал Вова Чудаков - студентов очных отделений отпустили раньше срока почти на год по постановлению Верховного Совета и Вове по этому случаю набили морду однопризывники из рабочих и крестьян. Через год я съездил в часть и купил там у командира взвода дозиметр за десять банок чернобыльских консервов. Он предлагал продать вообще все что угодно, но мне ничего больше не было нужно.

Все. На хуй. Вот что люди друг с другом вытворяют. Не станем забывать.

2002 год

Subscribe

  • Прощайте Константин Анатольевич!

    С Константином Анатольевичем Крыловым я не успел познакомиться лично, хотя очень хотел несколько лет. Собирался приехать в Москву, пойти на…

  • Санкции - Парадокс Успеха

    То, что сейчас происходит с американскими санкциями против РФ - это своего рода "парадокс успеха". Точнее, последствия победы путинской тактики над…

  • TWIMC

    я пишу в фейсбуке https://www.facebook.com/theyanis не знаю стоит ли возвращаться в ЖЖ, где я не был уже лет 5

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments